• День скорби о случившейся смерти – день внимания к жизни

Во вторник в аэропорту Домодедово произошла трагедия.

Пусть у пострадавших хватит мужества пережить боль, а у их близких пережить страдания.

День взрыва в Домодедово было временем, когда я планировала прилететь в Москву. У меня сломался компьютер, и мне срочно нужен был новый. По случайному стечению обстоятельств компьютером я обзавелась, и в Москву не полетела. Мой друг и деловой партнер в этот же день должен был тоже полететь в Москву на обследование — у него подозревают рак. Я позвонила ему и сказала, что хорошо, что он не полетел. Он с горькой усмешкой ответил, что в его случае не понятно, что лучше.

У меня не было типичной для таких ситуаций мысли «слава богу», поскольку разовое счастливое стечение обстоятельств вовсе не гарантирует глобальной жизненной безопасности, я это понимаю и отношусь к этому спокойно. Я не чувствую, что у меня есть ангел-хранитель и не верю в загробную жизнь. Я не утверждаю, что ее нет. Просто лично мне как-то не верится… Тем не менее, у меня есть ощущение, что я живу в согласии со своим неизбежным концом. С сожалением. Но с согласием. Однако, так было далеко не всегда. Было время, когда я очень сильно боялась умереть. Как же сильно меня поразило, что этот страх проистекал не из ситуаций опасности для жизни, в которые я попадала, а напрямую вытекал из того как я жила.

Каждый из нас, просто в силу бытия живым существом пребывает в очень сложной ситуации. Природой мы наделены сильнейшим инстинктом жизни, и все в нас устроено так, чтобы мы боролись за нее и избегали обратного. Тем не менее, почти постоянно мы получаем свидетельства того, что живое смертно, и чем ближе это свидетельство и чем явственней оно, тем острее вопросы, которые перед нами встают.

Смерть разрушает все дорогие нам концепции, которые позволяют гармонизировать свою внутреннюю жизнь и законы бытия. Она разрушает концепцию справедливости. Будучи самым страшным из возможных возмездий, она настигает невинных. Она разрушает концепцию осмысленности. Мы проживаем жизнь в развитии, которая нелепым образом оборачивается увяданием и концом. Она нагружает нас непомерной ответственностью и подрывает представления о своей уникальности. И сталкивает нас возможно с самым тяжким бременем для человека — с невозможностью ничего изменить.

Страх смерти приходит к нам обычно в двух ипостасях. Первый — от непосредственного столкновения со смертью. Умирает кто-то ближний, ты страдаешь сам — попадаешь в аварию, подвергаешься нападению, заболеваешь. Это страх вопиющий, и можно сказать физиологический. Он сопровождается шоком, ведет за собой изменения в нашем поведении — мы начинаем избегать определенных обстоятельств, утрачиваем некоторые ориентации, иногда вплоть до полной трансформации системы ценностей. Этот страх как ураган — накрывает и… отступает с течением времени.

А есть страх смерти, который как сквозняк — он дует, создает ощущение неуютности, небезопасности, тревоги, которую в пылу бытовых забот не так легко распознать. Просто портится настроение, или мы не можем приступить к выполнению какой-то задачи, или вдруг ни с того ни с сего становимся резко недовольны собой. Это страх, который просачивается сквозь наши защиты и текущую отвлеченность на что-то, что кажется более важным в настоящий момент.

Несмотря на то, что мы не думаем о смерти постоянно, роль отношений с нею в нашей жизни оказывает на нас гораздо большее влияние, чем кажется на первый взгляд. Из-за силы воздействия, опыты столкновения с нею рождают очень мощные эмоциональные заряды, которые затем начинают влиять на наше поведение, на нашу жизнь. Из любого своего опыта мы склонны делать выводы, некоторые из которых затем перерождаются в убеждения и принципы. И зачастую, чем сильнее эмоции внутри опыта, тем кардинальней выводы, тем они прочнее и непоколебимей. Так смерть, своим появлением в зоне нашего внимания влияет на нашу жизнь.

Я довольно часто иллюстрировала работу техники модификации опыта на примере своего конкретного негативного опыта — как я подверглась нападению в подъезде. Это было прямое столкновение со страхом смерти, будем называть его первого типа. Того, который как ураган. Это был шок, страх, очень сильный «отходняк» и моментально растекшееся, как влажное пятно, сеть крупных и мелких ограничений в поведении. К сожалению, с ТМО я познакомилась намного позже этого случая и не могла проработать эту ситуацию, что называется «по горячим следам». Поэтому я довольно долго не могла заходить одна в подъезды, и предприняла много бессмысленных действий.

Я уже упоминала, что одно из самых трагических для человека аспектов смерти — это невозможность изменить, повлиять. Поэтому через это ограничение хочется все время перепрыгнуть, что-то сделать, вновь ощутить контроль над своей жизнью. В моем случае я писала бессмысленные заявления в милицию, осваивала различные средства самозащиты, ограничивала свою жизнь «безопасными» пределами. Поскольку впоследствии я многократно этот опыт прорабатывала, я уже не очень помню, каково мне было эмоционально внутри ситуации. Сейчас я помню только, пожалуй, ощущение одиночества и какого-то несоответствия окружающим людям. В день нападения — это было утром, поскольку физически я не пострадала, я пришла на работу и рассказала коллегам о случившемся. После короткого вздоха и раскачивания головой каждый приступал к изложениям своего вопроса и ждал немедленного решения. В милиции процветал формализм. А близкие спустя какое-то время просто устали от моего «неадеквата», который плохо совместим с обычной жизнью, и с нетерпением ждали моего возвращения. А я смотрела на все это и думала: «Как после ВСЕГО ЭТОГО можно жить как раньше, чему-то радоваться, выполнять обычные действия, ходить на работу и т.д.»? Оказалось, что можно. Нужно.

Такие опыты, оставленные «как есть» могут постепенно начать подтачивать жизнь, разрастаться на ней как плесень. В моем случае это могло породить сильную дистанцию с другими людьми, которую, наверное, ощущают все, кто оказываются в ситуации, граничащей со смертью — жертвы насилия, военные, болеющие. Потому что в тот момент, когда ты находишься на грани, повергающей тебя в ситуацию коллапса, рядом с тобой влюбляются, сплетничают, бездельничают, планируют выходные, одним словом живут. Они живут, а ты не можешь. Потому что не знаешь — как? К счастью временно, потому что интерес к обычной жизни восстанавливается и кроме некоторых «извращений» в поведении на личную эффективность в целом влияет не сильно, ну если только не переворачивает систему ценностей и не заставляет смотреть на жизнь по-другому, хотя для меня такие случаи скорее пример литературы и кинематографа, чем жизни. Как бы кто ни клялся себе во время «пограничных» эпизодов, когда «ураган» утихает, в большинстве случаев, пьяницы продолжают пить, работоголики пренебрегать семьей, а жадины так и не начинают отчислять деньги на благотворительность.

Гораздо опасней именно для личной эффективности тот страх смерти, который как сквозняк. Тот подспудный, задавленный в подсознание, создающий неуютное, тревожное чувство. Его голос – это тихое подвывание, когда «сосет под ложечкой» и на смену которому приходит грусть или тоска или апатия. Я не знаю откуда точно он появляется, но из-за того, что он есть даже у тех людей, кто не испытывал острых опытов столкновения со смертью, я считаю его симптомом жизни.

Этот симптом жизни в виде страха смерти я обнаружила у себя очень остро, когда работала с зависимостью от курения. Я даже помню, как я на него вышла. Я работала над всеми ситуациями, когда я не могу контролировать желание закурить, и один из таких моментов была утренняя «первая сигарета». Она была для меня важна, вот такая одинокая, с задумчивым взглядов вдаль, с размышлениями о смысле бытия. Я честно искала состояние, которое охватывает меня в этот момент, и пыталась его «разгрызть», окапывала со всех сторон. И почему-то никак не находился конкретный опыт, на место него приходили философские размышления, которые заводили меня в тупик.

Было что-то вроде этого: «Я планирую день, но не знаю, чем он обернется на самом деле. Может все пройдет хорошо, а, может, будут происшествия, проблемы. Мне предстоит бесконечное урегулирование вопросов и прохождение через массу дискомфорта, а зачем? Когда четко понимаешь зачем, тогда и появляется смысл прилагать усилия. А если «все равно все умрем», зачем прилагать усилия? В чем разница между тем, чтобы делать все правильно и в том, чтобы жить как придется, если конец все равно один и т.д. и т.п.» Конечно я думала в таком ключе каждое утро, просто вот встреча нового дня как поля битвы, кишащего опасностями, неминуемо как-то возвращала к размышлениям в этом ключе, к этому. Непонятно. Непонятно зачем, ради чего нести эту тяжесть.

Кажется, что ключевое слово тут «бессмысленность». На самом деле, ключевое слово — тяжесть. Ведь это так естественно, когда ты проживаешь жизнь в гармонии с собой — ты даже не задумываешься о ее смысле. Ты берешь ее как данность и живешь. Когда мучаясь от внутренних конфликтов, проваливаясь в начинаниях, накапливая нереализованные желания, ты несешь ее как бремя, тебе нужно знать и понимать ради чего? Зачем? Бессмысленность вытекает не из факта смерти, а из неспособности справиться с жизнью.

Меня очень долго путали литературные произведения и философские труды. Я думала, что раз сильнейшие умы человечества бьются в поисках ответов, в чем состоит смысл жизни, значит это — вполне закономерный вопрос. И каждый должен его себе задавать и искать ответ. Потом мне пришло понимание, что вопрос не в том, есть смысл жизни или нет, и уж конечно не в том, каков ответ, а в том, кто вопрошает. Занятие философией, литературой, религией часто как и занятие психологией есть ответ на внутренний дисбаланс. Способ найти ответы на противоречащие друг другу вопросы, способ совладать с сильнейшими внутренними конфликтами. Поэтому в этих измышлениях обычно также мало психологического здоровья, как и в поэтическом кружке при клинике неврозов. Но это трудно увидеть, поскольку этому дисбалансу придана совершенная словесная форма.

Возвращаюсь к периоду работы над зависимостью от курения. Работа над этими вот утренними «курительными» опытами вдруг на некоторый период очень сильно обострила мою тревогу, и сначала я ощутила это как чувство небезопасности. Мне стало страшно садиться за руль. Возвращаться поздно домой. Вдруг, впервые в жизни стало страшно летать! В какой-то момент, я поняла, что очень боюсь за свою жизнь, что, несмотря на всю ее нелепость, она мне очень дорога. Причем, все эти симптомы не были ответом на изменившуюся ситуацию, а тем, что я расковыряла что-то такое очень страшное, что было подавлено. Выделив страх смерти, я стала работать над всеми опытами столкновения со смертью, которые я пережила. Работка скажу я Вам — еще та. Но это не помогло. И в какой-то момент мне пришло осознание, почему мне так не хочется умирать. Мне жалко. Жалко умирать, потому что я толком не жила. Тут на меня навалились возможности, которые были упущены. Способности, которые не были реализованы. Удовольствия, которые не были получены. Саморазрушения, которые зашли так далеко. Так для себя я обнаружила, что мой страх смерти это ни что иное как тоска по не прожитой жизни. Прошло время, пока я не изменилась настолько, что моя жизнь стала приносить мне удовлетворение. И постепенно форточка захлопнулась, страх смерти перестал в нее задувать и сквозняк исчез. Если он появлялся вновь, я не старалась его гнать или переключить внимание, а старалась всегда смотреть: о чем он мне свидетельствует, что я делаю не так? Чем таким больна моя жизнь, что смерть, над которой я невластна, вдруг начала занимать меня больше, чем то, что напрямую находится в моих руках — моя жизнь.

Я смотрела на свою жизнь, когда отправилась на операцию. Я довольна тем, что я делаю? Я чувствую, что я что-то недополучила? Или что-то недодала? Я правильно расставляю приоритеты? Я довольна тем, как трачу свое время, которое и есть прямое отражение жизни? Я смотрела на нашу жизнь, когда мой муж оказался в непосредственной близости от взрыва «Невского экспресса». Поступаю ли я правильно внутри наших отношений? Если я испытываю и страх потери, и вину, и боязнь, что ничего нельзя будет ни изменить, ни поправить, то, может, я что-то делаю не так в нашей жизни?

Теперь я живу с пониманием, что чем качественнее и полноценнее я проживаю свою жизнь, тем меньше страх смерти. Тем меньше тревога о том, что все нелепо и случайно может оборваться в один момент. Тем меньшее сожаление, что этот факт случится. Тем большее принятие того, что это закономерно.

И каждый день скорби о случившейся смерти – день особо пристального внимания к жизни.

Будьте живы, здоровы и обязательно счастливы.