• Обесценивание результатов, навязанная ответственность и другие способы утраты радости

Когда меня спрашивают, что такое личная эффективность, я отвечаю: это способность человека 1) осознавать свои потребности, 2) совершать действия, необходимые для их достижения (иногда я также добавляю «преодолевать препятствия» – если хочу обратить на это внимание) и 3) получать радость от их удовлетворения. Под потребностями я понимаю самый широкий круг желаний и стремлений человека, вообще в принципе все, чего человек хочет.
            Точка концентрации внимания коуча обычно находится в среднем из этих компонентов: способность совершать действия, необходимые для их достижения. Поскольку сам факт, что человек обращается к коучингу уже свидетельствует о некоторой личностной зрелости, как минимум, о способности осознавать связь между своим поведением и качеством своей жизни, то часто мы получаем запрос в следующей форме: «Я хочу того-то и того-то и, в принципе, знаю, что мне нужно сделать, но не могу это сделать, хоть убейте. Я себя за это ненавижу и презираю, но не могу с собой справиться, как бы я ни пытался. А в последнее время я вообще пытаться не хочу, все равно бессмысленно». 
            В этом случае мы исследуем внутренние препятствия на пути реализации нужных действий и устраняем их.
            Может быть такое, что человеку кажется, что он понятия не имеет, что нужно делать, чтобы получить желаемое, но в этом кажущемся непонимании кроется, как правило, следующее: «Я уже пробовал и так, и сяк, а результата нет, поэтому, наверное, мои действия были неправильные, и я сделал вывод, что я не знаю, что на самом деле надо делать, чтобы получить желаемое».
            И здесь направление наших действий понятно — мы ищем прошлый опыт, который не привел к желаемому результату, модифицируем его, нейтрализуем эмоциональные заряды, извлекаем понимание, что и почему было сделано не так, и, в принципе, освобождаем плацдарм для новой активности на другом, более качественном уровне.
            Две других части триады — способность осознавать свои потребности и способность получать радость от их реализации сначала остаются вне поля внимания коуча. И если в первую часть «триады личной эффективности» при работе с конкретными действиями мы упираемся довольно быстро: «На самом деле я не уверен, хочу ли я продолжать работать на этой работе или хочу уйти», или «Я не знаю точно, какой мужчина мне нужен и нужен ли вообще», то последняя ее часть — а именно способность переживать радость от удовлетворения своих потребностей, от реализации своих желаний, от достижения своих целей удостаивается и внимания клиента, и внимания коуча лишь тогда, когда планомерная, интенсивная и достаточно продолжительная работа не приносит клиенту удовлетворения.
            Ближайшие мои письма посвящены по-настоящему сложным случаям, когда сбою подверглась та часть личной эффективности, которая вообще делает действия по достижений своих целей осмысленной — а именно способность получать радость от получения желаемого. Ведь, действительно, какой толк в достижении целей, в осуществлении желаний, в решении сложных жизненных задач, если мы не способны извлекать радость из результата своих действий?
            В этих письмах я рассмотрю
1)      Ключевые составляющие радости: успешное снятие напряжения и позитивный прогноз на будущее
2)      Три механизма нарушения радости от достижения результатов (удовлетворения потребностей):
«Утром смеешься — значит, вечером плакать будешь». Интерпретация радости самой по себе как пускового крючка негативного прогноза на будущее.
«Чему ты радуешься? Разве тут есть чему радоваться?». Обесценивание результата.
«Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать».  Вовлечение в решение неразрешимых задач. Постановка задач, превосходящих возможности.
 
3)      Радость от удовлетворения потребностей и смысл жизни
4)      Можно ли просто радоваться каждому новому дню?
5)      И, как всегда, практические рекомендации по приданию вашей ежедневной жизни больше радости, которые можно выполнить и без использования специальных методов.
 
            Первые звоночки механизмов, о которых пойдет речь, проявляются через обесценивание клиентом результатов работы над собой.
            Может так случиться, что человек справился с ситуациями, к которым до этого даже не мог подступиться — а он не рад. Он ставит перед собой следующую задачу — и решает ее — и все равно не рад. Его внимание упорно смещается с того, что он уже получил, на то, чего у него еще нет. Кажется, что он стремится к постоянному совершенствованию. Но это только на первый взгляд. Просто он не чувствует радости от своих достижений и ищет рациональное обоснование своему нерадостному состоянию. А его всегда можно найти в оставшихся несовершенствах.
            Удовлетворение потребности может сопровождаться удовольствием, но есть еще один механизм вознаграждения, который выходит за рамки телесных потребностей и телесного удовольствия.

        Есть интересный эксперимент, в котором участвовали маленькие дети 7-12 месячного возраста. Целью эксперимента было установить первичные, врожденные мотивы. Эксперимент блестящий, но, к сожалению, его интерпретации оставляют желать лучшего. Но сейчас речь не об этом. Посмотрите на ситуации, которые вызывали радость у большинства детей.      

(Таблицы взяты из книги Макклелланд Д., Мотивация человека. – СПб.: Питер, 2007.) 

            Вспомните себя, качающимся у папы на коленках, когда вы вдруг резко «проваливались» вниз, или страх от приближающейся «козы рогатой», которая затем обращалась в шутку. Изменяющаяся ситуация во внешней среде, которая создает напряжение, а потом, вдруг благополучно разрешается — гарантировано вызывает в нас позитивные эмоции. От радости до восторга.
            Многие развлечения, включая литературу, кинематограф, театр, парки аттракционов и путешествия построены на основе этого механизма: болеть за любимую команду (напряжение), а потом ликовать от ее победы (удачное разрешение ситуации), сопереживать герою, а потому радоваться, что все закончилось хорошо — это способы получения радости. Без драмы, то есть того, что создает напряжение, переживание, литературного или кинематографического сюжета просто не существует.
            Более того, если во внешней среде не происходит ничего, что могло бы вызвать наше напряжение, мы создаем себе его искусственно. Зачем? Чтобы успешно справиться с разрешением этого напряжения, и, соответственно, получить вознаграждение в виде радости и/или удовлетворения. 
            Я сижу, жду приема у начальника, мне нечего делать и я начинаю бросать в корзину скомканные листы бумаги. Каждый раз, когда мне удается попасть — я радуюсь. Я разговариваю по телефону и разрисовываю клеточки тетради в виде орнамента. Закончив, я осматриваю картину с удовлетворением. Спонтанная, нецелевая активность — ни что иное, как желание получить немножко радости, решив искусственно поставленную задачу. Начиная от детской задачи «наступать только на красную плитку, минуя белые», которая жутко раздражает родителей, потому что ребенка невозможно вести за руку, и закачивая шахматами. Любая игровая активность построена на этом механизме.        
            Таким образом, одно из необходимых условий возникновения радости — это благополучное разрешение некоторого напряжения, вызванного изменениями во внешней среде или созданного искусственно нами самими.
            Однако само по себе снятие напряжения не обеспечивает радости. Наше сознание устроено так — и это сильно отличает нас от других живых организмов, что оно постоянно прогнозирует будущее, это очень важный механизм адаптации, который приносит нам много выгод, но и накладывает определенные ограничения. Текущее эмоциональное состояние человека неотделимо от анализа прошлого и прогноза на будущее. Любая оценка текущей ситуации, которая часто предшествует эмоции, есть результат анализа прошлого опыта и составление прогноза на будущее.
            Так упорно постулированный многими психологическими и эзотерическими школами призыв «жить здесь и сейчас», грубо говоря, неисполним. Он возможен только путем сознательного отключения когнитивных процессов, например, в медитации, что, естественно, невозможно делать постоянно. Если наш разум не спит, он постоянно соотносит новую поступающую информацию — изнутри или извне и «протаскивает» ее в будущее в качестве прогноза. Позитивный прогноз приносит позитивные эмоции, а негативный — негативные.
            Чем более зрелым является сознание, чем больше опыта накоплено за плечами, чем больше информации о повторяемости событий — тем сильнее стремление к прогнозу. Таким образом, радость — это результат снятия напряжения, который сам по себе становится удачным прогнозом на будущее. Если я успешно справился с задачей и на основе этого делаю прогноз о дальнейших выгодах, дальнейшем успешном удовлетворении потребностей, а значит и дальнейших радостях — я начинаю радоваться. Если же успешное достижение цели тащит за собой негативный прогноз — никакой радости не будет.
            Часто силой позитивного прогноза какое-то действие обладает в том случае, если является составной частью какой-то более глобальной и/или долгосрочной цели. Я копаю яму в саду, чтобы пересадить дерево. Я преодолеваю усталость, прикладываю физические усилия, и вот, яма готова. Я смотрю на нее, ну допустим, с удовлетворением. Или я могу даже радоваться, представив, как ловко укроется в ней корневище дерева. Представим другой вариант развития событий. Я копаю яму и натыкаюсь на сундук с золотом. Мое удовлетворение сменяется ликованием. Другой вариант. Я копаю яму и натыкаюсь на труп. Мое удовлетворение сменяется ужасом. В этом грубом примере само по себе действие по вскапыванию земли в силу открытия новых обстоятельств становится составной частью других действий и задач — обнаружение клада или обнаружение трупа.
            Обычно в жизни это происходит более тонко и неуловимо. Я только что защитила диплом. Сам факт этого действия может вызвать радость, если мне не терпится начать рабочую деятельность. Или тревогу, если я боюсь ее начать. Или, и то, и другое, если я, с одной стороны, хочу начать новую самостоятельную жизнь, а, с другой стороны, тревожусь, получится ли у меня. И чем станет для меня это событие — источником позитивных эмоций или негативных  — зависит от моей интерпретации будущего, которое наступает непосредственно в силу этого события. Эта интерпретация может быть только моей личной, но на нее также может влиять и информация об окружающей среде. Я только что защитила диплом. Я выхожу из дверей аудитории и моя сестра мне говорит: «Молодец Виолетта, везет тебе, теперь будешь психологом!» – накал моей радости может вырасти из-за того, что моя будущая профессия вырастет в значимости в силу слов другого человека. Или другая ситуация. Я выхожу из аудитории, а мой отец мне говорит: «Поздравляю, Виолетта. Еще одним безработным психологом стало больше». В этом случае сам факт защиты диплома превращается в пусковой механизм моего будущего безрадостного существования — безработности. И мое переживание факта защиты диплома уже совершенное иное.
            Мое опыт работы по коррекции способности переживать радости от достижений дал мне, наконец-то, понимание, почему то, что называется «Я-концепцией»  — то есть совокупность представлений о себе, так сильно влияет на эмоциональное состояние человека. Для меня в отличие от других специалистов это никогда не казалось аксиомой. Почему мы так яростно защищаем свой светлый образ? Так сильно бережем его от повреждений? Каков механизм важности этой совокупности представлений? Почему похвала приносит радость? А порицание расстраивает? Почему это происходит даже тогда, когда другие люди не являются свидетелями наших успехов или поражений? В настоящий момент я склонна объяснять это следующим.
            Мы прекрасно осознаем, что обстоятельства во внешней среде — текучие, изменчивые и плохо подвержены нашему влиянию. Тогда как мы сами — наиболее константный инструмент для удовлетворения своих потребностей. И поэтому, если мы убеждаемся в совершенстве этого инструмента, в норме, это обеспечивает автоматически благоприятный прогноз на будущее и гарантирует радость. То есть если я голоден, и мне дали хлеба, я утолю голод и испытаю некое количество удовлетворения. Но это не даст будущего позитивного прогноза, потому как сегодня дали хлеба, а завтра могут и не дать. Но если я добыл хлеба, то, значит, могу добыть его и завтра, и послезавтра, и далее всю оставшуюся жизнь, мое представление о себе, как о человеке, способном добыть хлеб, дает мне автоматически позитивный прогноз на будущее. Что совершенно необходимо, чтобы начать испытывать радость. Если вам говорят: «У тебя красивое платье», это приятно, но когда вам говорят: «Ты — красивая» – это куда более приятно, потому что обозначает не ситуационное внимание, вызванное прекрасным платьем, а вашу неотъемлемую способность вызывать восхищение красотой, которая является частью вас. Если вам говорят: «Ты плохо написал этот отчет» – это неприятно, но если вам говорят «Ты  — бестолочь» – это куда более неприятно. Потому что плохо написанный отчет – это ситуативный промах, который пройдет вместе с ситуацией, а диагноз «бестолочь» – это нечто, с чем придется жить всю оставшуюся жизнь в неспособности справиться с решением задач. Не этим ли обуславливается широко известное в социальной психологии стремление приписывать причины неудач внешним обстоятельствам, а причины побед своим личностным качествам (а для других людей — наоборот)? Мы лишь защищаем информационное поле, которое является критически важным для формирования позитивного или негативного прогноза нашего будущего, который, в свою очередь, критическим образом определяет наше эмоциональное состояние. Тот, чья «Я-концепция» полна позитивных представлений о себе, смотрит в будущее с оптимизмом и потому счастлив. Он легче переносит неудачи, рассматривая их как неблагоприятное стечение обстоятельств, временное и преходящее.
            Итак, успешные результаты спонтанной или целенаправленной активности человека в сочетании с позитивным прогнозом на будущее, это можно сказать, природный генератор радости. Как и с другими естественными, то есть предопределенными в природном психофизиологическом базисе механизмами, его развитию не надо специально помогать. Он разовьется сам, и как мы видели по результату экспериментов с младенцами, формируется довольно рано. Ему нужно просто не мешать. Как и с другими естественными механизмами, чтобы помешать ему, приходится изрядно потрудиться, то есть однократной «порчи радости» для ломки недостаточно, необходимо длительное, хроническое воздействие.
            И вам легко будет понять, почему искажение естественного механизма «снятие напряжения в силу успешного решения задачи — расслабление — позитивный прогноз —  радость» уничтожает личную эффективность. Скажите, пожалуйста, ради чего и зачем мне добиваться каких-то результатов, достигать целей или даже удовлетворять свои потребности, если я лишен естественного позитивного подкрепления для всего этого? И, правда, смысл? В этом случае из всего арсенала позитивных переживаний мне доступны лишь сиюминутные чувственные удовольствия от удовлетворения первичных потребностей — и это практически все. Но этого мало, чтобы быть простимулированным на деятельность, хоть, сколько-нибудь оторванную от физиологии. Хотя, нет, она может быть простимулирована. Например, страхом. То есть я способен действовать, чтобы избежать негативных эмоций или снизить напряжение, вызываемое инстинктами, но я совершенно неспособен действовать во имя награды в виде чувства радости или удовлетворения. Потому что у меня отобрали способность ее испытывать.
            Ниже я попыталась сгруппировать данные, полученные в практическом консультировании вокруг нескольких общих по своему характеру воздействий со стороны ближайшего окружения, с помощью которых человек становится неспособен испытывать радость от достигнутых им целей.
 
Механизм №1.Интерпретация радости самой по себе как пускового крючка негативного прогноза на будущее. «Утром смеешься — значит, вечером плакать будешь».
            Нарушение довольно распространенное. Передается по наследству, то есть не генетически конечно, а путем внушения и научения. Классическое сообщение, которое передают в таком случае взрослые ребенку, состоит в следующем: «Радость — пусковой механизм для несчастья». «Что ты веселишься? Утром смеешься — значит, вечером плакать будешь». Как правило, родитель сам верит в эту формулу, и найти ей подтверждение в жизни не так уж сложно. Потому как негативные и позитивные эмоциональные состояния  чередуются естественным образом. То есть радость действительно рано или поздно закончится, потому что на ее место придется другое эмоциональное состояние, возможно, и негативное. Вот только радость с печалью не связана причинно-следственными связями. Не всегда то, что наступает после чего-то, является его закономерным следствием. Это логическое искажение, впрочем, имманентно присуще детскому мышлению — дети склонны связывать причинно-следственными связями события, которые идут одно за другим. Поэтому убедиться в верности маминой/папиной/бабушкиной формулы не составляет никакого труда, а понять, что она ложная в самой своей сути детскому сознанию невозможно. Радости начинаю сторониться, ее начинают бояться, ее испытывают украдкой и суеверно давят в зародыше. Расплатой за это является естественное падение личной эффективности, потому что достижения без внутреннего подкрепления в виде позитивных эмоций бессмысленны. Особенно страдает при этом сфера самореализации. Самореализация —  это нечто выходящее за границы первичных потребностей, нечто, что не продавливается чужими интересами, а, значит, не обладает негативной сторонней стимуляцией. Единственная награда за самореализацию — это радость от решения задач —  самостоятельно поставленных, бросающих вызов собственным возможностям и подтверждающих наличие таковых. Альтернативным стимулом может быть только вина за собственные неиспользованные возможности, но она формируется гораздо позже. Таким образом, такая структура замыкается в порочный круг — тогда как позитивный прогноз на будущее необходим для возникновения радости, она же сама запускает негативный прогноз. Это зверь, который пожирает собственный хвост, и так до тех пор, пока от него ничего не останется.

Механизм №2.  Обесценивание результата. «Чему ты радуешься? Разве тут есть чему радоваться?»
            Эта схема передается скорее не с помощью «перенятия» (подражания, импритинга), а через специальные интерпретации действий ребенка со стороны родителя. Не обязательно, что сам родитель является носителем такого же патологического механизма.
            Многие родители выбирают эту стратегию, желая сохранить мотивацию ребенка к достижению. Им, впрочем, весьма закономерно кажется, что радость — признак сделанного дела, а значит, означает конец стремления, поэтому надо указать ребенку на то, что результат еще не достигнут (а в действительности в рамках этой стратегии не может быть достигнут никогда), тем самым сохранив его мотивацию на дальнейшие действия.
            Классическим примером реализации такого подхода к воспитанию является обратная связь на какую-либо решенную ребенком задачу, например, полученную хорошую оценку. Ребенок радуется, говоря, что по английскому он получил сегодня пять, а папа, опасаясь, что чадо начнет «почивать на лаврах», говорит что-то вроде: «А чему ты радуешься, посмотри на свои оценки по математике — сплошные тройки».
            Желание отца простимулировать ребенка на дальнейшие успехи понятна, но тактика является ложной. Какой смысл получать хорошие оценки, если им нельзя порадоваться? Если каждая новая волна достижений лишь обнаруживает все большие несовершенства? Конечно, последствия такого стимулирования обнаруживаются не сразу. Сначала взрослеющему человеку все время кажется, что все очень закономерно — он не получает удовлетворения, потому что  «не доработал» вот там, там и еще вот там, и только довольно в зрелом возрасте, когда много уже что «опробовано», эта ситуация оборачивается серьезным жизненным кризисом.
            Или дочь явно пользуется успехом у противоположного пола, а ей говорят: «Только о мальчиках и думаешь, лучше бы в комнате своей убралась». В этом случае потребности дочери, в соответствии с которыми она формирует свои задачи и успешно их решает, родителям глубоко безразличны. У них есть свои потребности, и они хотят, чтобы дочь удовлетворяла именно их — например, помогала по дому.  Поэтому успешное решение ею задач, притом довольно сложных, таких как установление отношений с противоположным полом, нарочито обесценивается, чтобы сменить ее мотивацию. Это очень сильно подрывает личную эффективность, потому как настоящей движущей силой, способной преодолевать препятствия и толкать нас на развитие, обладают только наши собственные потребности. Подмена их чужими под страхом наказания, критики или унижения порождают ложные вторичные потребности, которые в дальнейшем мешают человеку качественно проживать жизнь.
            Но здесь мы с вами концентрируемся не столько на смене потребностей — что часто является истинной целью родителей, сколько именно на обесценивании результата. Для родителей это просто средство, чтобы переключить внимание ребенка на другие, как кажется родителю, более важные или выгодные для него задачи. Они и не замечают, как радость от сделанного вследствие такой обратной связи начинает затухать, а затем этот механизм «обесценивания» просто интериоризируется (присваивается) ребенком. Ему кажется совершенно нормальным и даже правильным обесценивать результаты своей деятельности. Обесценивание происходит по нескольким направлениям «да, я сделала, но можно было сделать лучше», «да, это я сделал, а вот это осталось не сделанным», «да, я это сделал, но ведь это вовсе не то, что должно быть сделано в первую очередь». То есть классический и многим знакомый принцип наполовину полного или наполовину пустого стакана. Самое страшное, что, будучи постоянно сконцентрированным на полупустом стакане, человек даже не удосуживается спросить себя: а хочу ли я пить?
            Иногда обесценивание результата нужно родителям не для поддержания мотивации к достижениям и не для переключения внимания на другие потребности. Иногда достижение ребенка раздражает их как факт.
            Мама приходит с работы и дочь говорит ей, как много сделала сегодня, на что мать отвечает: «Да разве это работа, вот я сегодня….». Здесь ревнивый родитель воспринимает достижение ребенка как ситуацию конкуренции. Или ситуацию недооценки своего вклада. Или жаждет внимания. Таким образом, результат дочери становится незначимым, обесценивается, и мать занимает место на арене. Ситуация любого соперничества с родителем крайне опасна для психологического благополучия ребенка. В силу, прежде всего априорного неравенства сил. Благополучный родитель всегда дает ребенку фору. Невротичный — вырывает из рук последнего даже надежду на победу. Удивительно, насколько широк диапазон вещей, в котором родители соперничают со своими детьми. Внешность, умственные способности, спортивные достижения, трудовые усилия, творчество,  внимание противоположного пола и внимание вообще, вклад во что-либо, болезни (ты болезненный, но я еще более болезненный, чем ты) и так далее.
            Трагизм этой ситуации состоит  в том, что чем выше усилие ребенка по достижению какой-то цели, тем выше противодействие родителя. В норме, чем выше твои усилия, тем более значительный ты получаешь результат, тем больший круг потребностей ты можешь удовлетворить, тем выше твое внешнее и внутренне благополучие. Бывают исключения, но, в целом, и природа, и общество скроены по такому принципу. Долговременное присутствие рядом соперничающего родителя рождает у ребенка ощущение, что чем значительнее его достижения, тем больше «негатива» он встретит. И это закономерно. Ведь чем явней и очевидней достижение, тем больше усилий соперничающему родителю нужно приложить, чтобы обесценить результат. Тем болезненней будет наказание или изощренней манипуляция. То есть эта система переворачивает законы природы с ног на голову, образуя в сознании ребенка когнитивный тупик. В будущем он не сможет быть эффективным в принципе, так как заложенные в его сознании убеждения противоречат большинству всех тех законов, по которым будет функционировать окружающий его мир.
            Попутно с нарушением эмоционального фона, который начинает «крениться» в сторону негативного, постоянное обесценивание результатов вносит вклад и в представление о человека себе. Поскольку задачи никогда не решены до конца, формируется и представление о себе, как о человеке с низкой способностью справиться с чем-либо. Сомнение в своей способности справиться с чем-то может быть частью трезвой оценки ситуации, однако мы можем столкнуться с тем, что человек уже многократно успешно справлялся с подобными задачами, однако каждый раз он чувствует неуверенность. Такая неуверенность — результат уже сформированного представления о себе, которое могло сложиться в силу разных факторов, и постоянное обесценивание результата может стать одним из таких факторов.
            Большую часть способов обращения с самим собой мы усваиваем из манер ближайшего окружения. Из ребенка, чьи результаты постоянно обесценивались, вырастает взрослый, с тенденцией постоянно обесценивать результаты своей деятельности. Во взрослой жизни такие люди являются действительно страдающими, хотя это страдание не всегда бросается в глаза.  Часто они действительно делают очень много, перелопачивают горы руды в поисках крупиц драгоценной радости — но так и не находят. Таких людей очень легко использовать в целях систем — например, в бизнесе или государстве. Они всегда недовольны своими результатами, думая, что вполне рационально — многое сделано, но ведь что-то осталось за кадром. Или сделано, но не то, что нужно. А что именно нужно делать в жизни, не очень-то понятно. Они могут перепробовать множество занятий и постоянно ставить себе цели, в надежде, что каждая следующая принесет им удовлетворение — а оно не наступает, даже если цели достигаются.
            Не умея радоваться собственным успехам, они становятся особенно чувствительны к поощрению со стороны. Критика и даже неблагодарность, напротив, могут восприниматься ими как заслуженная, потому что соотносится с тем, что они чувствуют внутри себя: что задача не решена до конца, напряжение снять невозможно, и повода для радости нет. Будучи неспособным переживать положительное подкрепление от достижения целей такой человек и цели свои идентифицирует с трудом, а поэтому часто довольствуется чужими, что, опять-таки, делает его удобным инструментом. По словам Максима Горького, «неудовлетворённый человек полезен социально и симпатичен лично».  И, действительно, он может быть очень удобен в использовании, и вызывать симпатию — почему бы и нет — этот человек с готовностью откажется от своих интересов во имя других, потому что реализация своих интересов все равно не принесет ему радости, а так он хоть заслужит уважение, и, может быть, благодарность окружающих. И люди другого склада с удовольствием паразитируют на этом и симпатизируют такому человеку так же, как мы симпатизируем полезной и безопасной в использовании вещи.  Но, в отличие от идеологии, критерием для консультанта является личное счастье индивида, а не полезность его обществу.  Такую личность можно считать и полезной, и симпатичной, но  ее никак нельзя назвать благополучной и гармоничной.
            В отсутствии личной радости и удовлетворенности достигнутым результатом помимо оценки окружающих используется еще один критерий, а именно стремление исчерпать до конца свои возможности, то есть в качестве критерия решения задачи использовать ощущение  «сделал все, что мог».  Тогда как решение большинства задач не требует всецелой отдачи, человеку с нарушенным критерием удачного результата выкладываться до последнего просто необходимо, это хоть и сомнительный критерий, ведь это хоть какая-та граница, которая дает хотя бы иллюзию расслабления. Легко предположить, что это сильно изнашивает носителя этого механизма и толкает его тратить силы очень нерационально, автоматически сокращая для себя количество возможностей, которые могли бы быть освоены. Часто такие люди имеют только одну жизненную доминанту  – потому что на гармоничное развитие у них не остается ни сил, ни времени.

Механизм №3. Вовлечение в решение неразрешимых задач. Постановка задач, превосходящих возможности. «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать». 
            Мой любимый, если так можно сказать, механизм, потому как является обычно глубоко запрятанным, неочевидным самому человеку, трудно различим для профессионала, но при этом способен разрушить личную эффективность в самом ядре.
            Очень хорошей иллюстрацией в данном случае может выступить сказка про Золушку. Задачи, поставленные перед Золушкой ее мачехой, которые она обязана выполнить, чтобы попасть на бал, невыполнимы в принципе. Мачеха прекрасно понимает эту ситуацию — ее цель не пустить Золушку на бал, сохранив при этом лицо. Попытайся сделать это все Золушка сама, без помощи доброй феи, она бы не закончила до конца жизни.
            То есть третий механизм искажения радости от достижения целей состоит в следующем. В силу собственной неразумности или, напротив, будучи изощренным манипулятором, родитель втягивает ребенка в решение задач, которые ребенок выполнить не в состоянии, либо втягивает в решение задач, которые не выполнимы в принципе.
            Самое интересное в данном случае, что я использую слово «втягивает» неспроста. Иногда родитель просто не отдает себе отчета в том, что это происходит. В этом случае он не ставит задачу напрямую, а использует такие методы стимуляции для ее решения, которые делают ребенка априори ответственным за результат.
            Можно было бы назвать это «завышенными требованиями», однако очень часто родитель даже не озвучивает этих требований, масштаб своей ответственности ребенок извлекает из ситуации сам и последствия этого для его представления о себе часто бывают трагическими.
            Типичным примером такой ситуаций является возложение на ребенка ответственности за младших братьев и сестер. С одной стороны, присмотр за ребенком не представляет собой ничего слишком сложного, и вполне может выполняться старшим братом или сестрой, которые достигли определенного возраста. Если мама хочет, чтобы старший сын забирал младшую сестренку из садика и кормил ужином, пока мать не придет с работы — это задача, которая двенадцатилетнему мальчику по силам. Это может быть не очень приятно или может ограничивать свободу подростка, но это не разрушает его психику. Искажения в личности наступают, когда родитель дает понять, что младший брат или сестра — это его предмет ответственности. Обычно это происходит с помощью манипуляций: «Ну ведь ты же хотел сестренку? Ну и гуляй теперь с ней» или через чувство вины: «Почему она без шапки? Если заболеет — ты будешь виноват». Одно дело — конкретные действия по уходу за ребенком. Другое дело — глобальная ответственность за его существование. Человеку, который сам еще ребенок, она просто не под силу. Осознание ее масштабов раздавливают его и заставляют чувствовать себя априори неудачником: он должен делать то, с чем не способен справиться. В большинстве случае родители, конечно, не перекладывают эту ответственность полностью; виной или упреками они лишь хотят подстегнуть своих старший детей к более активной помощи или к большей бдительности, не ведая при этом, какой разрушительный удар наносят личности.
            Более извращенным, но, тем не менее, встречающимся, является возложение на детей ответственности за родительское существование или благополучие. Чаще всего, это тоже происходит ненамеренно, родители просто не находят ничего лучшего, чем использовать это как инструмент управления. «Если ты не будешь хорошо учиться, наш папа не вернется из плавания, потому что утонет». «Одна девочка поссорилась с мамой и мама в этот день попала под машину. Так что не ссорься со мной». «У бабушки больное сердце, если будешь расстраивать ее — она умрет».  Если бабушка при этом и вправду ложится на диван, и складывает руки на груди, полная капитуляция ребенка обеспечена. Вам может показаться, что родители такое сказать не могут? Ничуть, все эти выражения я практически процитировала их опытов своих клиентов. Осознание, что от твоих действий, таких как хорошие оценки или выражение согласия, напрямую зависит жизнь человека, от которого ты сам зависишь, придавливают  ребенка как бетонная плита.
            Или мальчик слышит, как мама говорит с грустью: «Я вот думала, что ты будешь девочкой, будешь моей помощницей, моей радостью, а ты мальчик». В этот момент, сочувствуя маме, мальчик чувствует вину за то, что не может ее порадовать и принимает на себя ответственность за ее эмоциональное благополучие, которое, конечно же, от него мало зависит. Каждый раз, когда мама будет грустить — что для такой мамы будет довольно частным явлением, мальчик будет терзаться, что не в состоянии изменить ее эмоциональное состояние, порадовать и чувствовать себя никчемным по причине собственного «неудачного» пола.
            Менее, травматичными, но, тем не менее, также сложными для совладания является попытка передать в ведение ребенка ведение домашнего хозяйства или убедить его в том, что от его действий напрямую зависит семейный бюджет. То есть «навешивание» на ребенка ответственности за все то, что находится далеко за пределами влияния ребенка.  Привлечение ребенка к урегулированию отношений между родителями дает такой же негативный эффект. Мать, которая рыдает из-за ссоры с отцом, и привлекает ребенка в качестве рефери или в качестве сочувствующего, чтобы вызывать сострадание или получить поддержку, зарождает у него тем самым ощущение «несправившегося» человека, потому что он изо всех сил хочет ей помочь и решить задачу урегулирования отношений между родителями, но при этом, как мы с вами понимаем, совершенно не обладает для этого необходимыми ресурсами.
            Похожие вещи происходят также с детьми, которых родители с юного возраста делают своими «наперсниками». Нет ничего страшного в том, чтобы посвящать ребенка или подростка в аспекты «взрослой» жизни с одной лишь оговоркой: если при этом родители демонстрируют конструктивную способность справляться с проблемами. Тогда, действительно, ребенок может получить очень полезный опыт. Однако зачастую, родители, которые делают из своих детей «друзей», напротив, демонстрируют неспособность справиться с проблемами, и, вследствие этого делятся своими переживаниями, страданием, болью. Сочувствие любимому существу и осознание слабости человека, от которого ты всецело зависишь, формируют у ребенка вину и стремление помочь родителю справиться с ситуацией. Но так как ребенок в этом помочь не может, он чувствует себя априори несправившимся, неудачником, ни на что не годным. «Взрослые», «самостоятельные» и «ответственные» дети живут в постоянном страхе своей ответственности, ожидая кары в виде наказания или вины за каждый свой неверный шаг. 
            Самое страшное, если при этом родитель в каких-то ситуациях дает понять, что вина за его страдание лежит на ребенке. Внушаемое чувство вины является одним из ключевых в формировании вот такой вот «неподъемной» ответственности. Женщина, живущая с пьющим мужем и страдающая от этого, может обмолвиться детям, что сохраняет этот союз ради них, и маленький человек автоматически оказывается один на один с ответственностью, которую он не в состоянии нести. Теперь все страдания матери — это его вина.
            Поскольку детям действительно бывает трудно оценить сложность родительской роли и объем вклада родителей, родители склонны это подчеркивать для того, чтобы получить порцию признания. Само по себе это не разрушительно, разрушительны лишь манипуляции, когда свою неспособность справиться с жизненными задачами — заработать денег, найти подходящего партнера, организовать комфортную жизнь — родитель перекладывает на ребенка, осыпая его упреками и внушая вину.  В силу эгоцентризма детского мышления (тенденция все в этом мире обуславливать собой) такая интерпретация очень хорошо «приживается». Поэтому через страх и вину детей можно сделать ответственными за все что угодно, но справиться при этом они могут далеко не со всем.
            Почему я говорю об этом в разделе, посвященом способности испытывать радость от достижения результата? Как я уже упоминала, наиболее стабильный прогноз будушего благополучия, который необходим для того, чтобы чувствовать радость, дает нам представление о себе.
            В случае если специально или ненамеренно мы принимаем на себя ответственность за что-то, на что не можем повлиять, это формирует в нас ощущение неудачника. «Плохой прогноз» для любых сфер нашей жизни предопределен и фатален. Мы отвечаем за то, на что не можем повлиять, а потому не можем как следует справиться, мы априори виноваты и априори лузеры. Поэтому даже  если человек справляется с какой-то задачей, устойчивое представление о себе как о «несправившемся» существе не позволяет сформировать хороший прогноз на будущее, а, значит, радость не наступает, либо изредка балует тусклыми проблесками. Человек может достигнуть очень многого — но все равно эмоционально он ощущает себя как неудачник. Он ставит новые и новые цели, однако это ощущение не проходит и не может пройти просто так, поскольку сформировано в далеком прошлом опыте неблагоприятными влияниями среды.

Радость от удовлетворения потребностей и смысл жизни
            Нарушение в способности переживать радость от удовлетворения потребностей сильно подрывает субъективное ощущение осмысленности жизни, вплоть до ощущения ее бессмысленности вообще.
            Вы, наверное, неоднократно наблюдали, в том числе и на себе, что когда человеку хорошо, то он не слишком задумывается об особом смысле происходящего. Конечно, анализирование ситуации присуще нашему сознанию функционально, и мы даже в добром расположении духа обращаем внимание на факторы, которые позволят удержать позитивные эмоции или повторить их в будущем. Но в негативном эмоциональном состоянии работа по вычленению причин куда более интенсивна — нам обязательно надо понять, что и почему происходит, чтобы избавиться от дискомфорта. Такова природа ситуативной работы сознания по осмыслению эмоционального состояния.
            А что насчет жизни в целом? Смею утверждать, что сама по себе постановка вопроса о смысле жизни, а тем более целенаправленные, иногда мучительные поиски ответа на этот вопрос являются следствием нарушения способности получать радость и удовольствие от жизни. Либо вследствие неспособности осуществить свои желания, либо, как мы увидели, вследствие неспособности переживать радость даже в случае их удовлетворения. Как только человек на опыте проживания жизни убеждается в неспособности получать сколь-нибудь устойчивую радость от ее проживания, он оказывается перед сложным выбором. Прекратить источник страдания мешает инстинкт самосохранения, избежать страдания не представляется возможным, поэтому человек находит выход — он ищет нечто, что позволит придать его страданию целесообразность или даже ценность, то есть ищет смысл. Чем больше в жизни страдания, тем более важным становится вопрос о смысле жизни, то есть понимание, во имя чего совершается это страдание.
            Таким образом, в тот момент, когда философ спрашивает: «В чем смысл существования?», психолог или коуч закономерно отвечает вопросом: «А чем так обременительно для тебя это существование, что требуется придать ему особый смысл?»
            Соответственно, пути коррекции ощущения бессмысленности жизни состоят не в том, чтобы «найти», «открыть» или «обрести» его, а в том, чтобы устранить нарушения, которые хронически препятствуют получению радости от своей жизнедеятельности, чем выталкивают человека в позицию ищущего дополнительный смысл. 
           
            Можно ли просто радоваться каждому новому дню?
            Большое количество концепций, ставящих себе задачу помочь человеку быть более счастливым, призывают его «просто радоваться каждому новому дню». Если вы изо всех сил пытаетесь следовать призыву и терпите неудачу — не расстраивайтесь, что с вами что-то не так, потому что на основе моих предыдущих аргументов легко сделать вывод, это невозможно.
            Радость — это психофизиологический механизм подкрепления удачно сделанного действия или благополучно разрешившейся ситуации. Радоваться просто так — невозможно. Чтобы по-настоящему порадоваться, грубо говоря, надо себя сначала чем-то напрячь или попасть в напряженную ситуацию. Напряжение может быть невинным, или искусственным, но оно должно быть. 
            Радость не будет закрепляться, если у вас механизм вашего прогноза будущего имеет стабильный негативный тренд. Пессимистичный взгляд действительно смягчает боль от неудач, как бы постоянно готовя к ним. Однако цена за это слишком высока — прежде всего, это сильное снижение активности, как в направлении генерации желаний, так и в направлении действий по их достижению. Речь здесь идет только об искреннем пессимистичном взгляде — если вы на самом деле убеждаете себя в высокой вероятности неблагоприятного исхода. Если вы просто претворяетесь в этом перед другими — чтобы вызвать сочувствие, или «чтобы не сглазили» – в этом нет ничего разрушительного, можете продолжать. Вам нужно научиться переживать и взлеты и падения, вместо того, чтобы избегать взлетов во имя избежания падений. Научиться решать проблемы, вместо того, чтобы прятаться от них. Тогда любая проблема — как ситуация напряжения — каждый раз будет заделом вашей будущей радости. Стремясь избежать проблем, хлопот, напряженных ситуаций вы лишаете себя и текущей радости — стремясь затолкать ее поглубже, чтобы не «накликать беду», и будущей — так как избегаете ситуаций, разрешение которых генерирует позитивные эмоции.
            Помните, что знания о себе критическим образом влияют на формирование прогноза будущего, потому что так называемая «Я-концепция» — это информационный источник, к которому мы постоянно обращаемся для прогноза ситуации. Нет ничего хуже, чем «протаскивать» ситуационные промахи и превращать их в черты характера. Если вы не справились в данный момент с данной конкретной задачей, не стоит говорить себе: «Я -  неумеха, у меня никогда ничего не получится». Будьте осторожны с навешиванием на себя ярлыков и экстраполяцией их на всю оставшуюся жизнь.  Вам не надо быть идиотом, не ведающим правды в отношении себя. Просто сконцентрируйте неудачу в данном конкретном моменте и на данных конкретных действиях. Скажите себе: «В этой ситуации мои действия были неэффективными и поэтому я не получил результата». Чувствуете разницу? Отделение неэффективных действий от личности вообще — это раз, и размещение этих действий внутри, только внутри этой конкретной ситуации, безо всяких  прогнозов на будущее — это два. 
            Это иллюзия, что интенсивная критика (и самокритика) подстегивает мотивацию. Вернее, не совсем так. Она действительно может вызвать краткосрочную активность, так как негативная обратная связь в отношении себя вызывает дискомфорт, от которого хочется немедленно избавиться, возникает короткий всплеск активности, но, раз от раза, накопительным путем, этот прием разъедает само ядро любой целенаправленной активности — способность получать позитивное подкрепление от удачно выполненных действий. Подкрепление в виде переживания удовлетворения, радости, гордости и так далее. К сожалению, этой иллюзии привержены многие родители, многие руководители и многие тренеры по краткосрочным мотивационным программам вроде тренингов по «самодисциплине». Когда человеку говорят «ты — г…о», он на короткое время может начать действовать более интенсивно, чтобы сбросить с себя этот ярлык, но когда придет момент пожинать плоды, это представление о себе не позволит насладиться результатами. Переживание от хорошо выполненного действия будет искажено  представлением, которое содержит знание о себе как о г…не, а значит не может произвести позитивный прогноз на будущее на основе текущего успеха: «Да, с этим я справился, но в общем-то я ведь г…но». Вы не можете повлиять на своих родителей — пока вы дитя, у вас слишком мало ресурсов, а когда вы повзрослеете — то уже поздно, ждать заботы о вашем психологическом здоровье от руководителей — неуместно, у них другие задачи,  тренер может намеренно ввести в заблуждение, но, скорее всего сам искренне заблуждается. Но относиться таким образом к самому себе — просто преступно. Я прекрасно отдаю себе отчет, что эта модель закрепляется в детстве и ее можно изменить только путем глубокой коррекции, но вы можете начать впускать в свою жизнь радость прямо сейчас, просто перестав усердствовать в  эксплуатации этой ложной модели: «Чем сильнее себя пнешь, тем дальше поедешь».  Начните относиться к себе чуть более справедливо. Немного добрее. Хотя бы с долей сочувствия и уважения. Хотя бы только на основании того, что человек, которому так много пришлось испытать в жизни, не сдается, борется, и несмотря ни на что стремится к совершенствованию.